Составить предложение со словом «зритель» в разных значениях


Несмотря на мою книжку, я не производил впечатления ни писателя, ни зрителя.

А. Сент-Экзюпери, «Военный летчик»

Я люблю ее не как зритель, радующийся прекрасному зрелищу.

А. Сент-Экзюпери, «Военный летчик»

И даже если рейс выдался удачный, на своем отрезке трассы пилот не просто зритель.

А. Сент-Экзюпери, «Планета людей»

На переднем плане спиной к зрителю восседает художник.

К.К. Сергиенко, «Самый счастливый день»

Будучи увеличены путем фотографии, они представляются перед зрителем как законченные, вырисованные до мелочей.

Л.Н. Гумилёв, «Тысячелетие вокруг Каспия»

В этом кресле он восседал все время, пока обсуждался проект, - не более как посторонний зритель с виду, истинный вдохновитель и режиссер этой постановки по существу.

Т. Драйзер, «Трилогия желания. Титан»

Это были миловидные, здоровые и веселые девочки кельтского типа; их головки почти соприкасались, глаза в упор смотрели на зрителя.

Т. Драйзер, «Трилогия желания. Финансист»

Преуспевшие в электромеханике, мы гордимся нашим умением в мгновение ока сменять одну великолепную картину другой, развертывать перед зрителем долгую чреду внезапно возникающих и вновь исчезающих видений.

Т. Драйзер, «Трилогия желания. Финансист»

Разворачивая перед зрителем череду глупых поступков Димпла, автор утверждал превосходство американской простоты перед европейской помпезностью.

Д. Макинерни, «США. История страны»

Странно было смотреть на это сейчас, со стороны: я был просто зрителем и никак не мог представить себя в пилотском кресле гравилета, хотя вместо баритона Байкалова уже звучал, мой рассказ, который записали несколько часов назад в больнице.

Е.С. Велтистов, «Глоток солнца»

Непрерывную жвачку выступлений скучных людей в очках, надоевшие ковбойские ленты, бездарные концертные номера, от которых зрителя бросает в сон.

Е.С. Велтистов, «Ноктюрн пустоты»

Я не вслушивался в перечень событий - на контрольных экранах мелькали кадры хроники, заставки, бегущие буквы, и над всем этим парил Джимми Райт, то надвигаясь на зрителя своими резкими чертами лица, то отскакивая в тесную рамочку в углу кадра.

Е.С. Велтистов, «Ноктюрн пустоты»

Пожалуй, самым внимательным зрителем матча был Электроник.

Е.С. Велтистов, «Приключения Электроника. Часть 3 - Победитель невозможного»

Никто не ответил, и я отворил дверь, заглянул и с удовольствием убедился неизменности этой старой просторной комнаты с тройным итальянским окном под столетний серебристый тополь: налево вся стена в дубовых книжных шкалах, между ними в одном месте высятся часы красного дерева с медным диском неподвижного маятника, в другом стоит целая куча трубок с бисерными чубуками, а над ними висит барометр, в третьем вдвинуто бюро дедовских времен с порыжевшим сукном откинутой доски орехового дерева, а на сукне клеши, молотки, гвозди, медная подзорная труба, на стене возле двери, над стопудовым деревянным диваном, целая галерея выцветших портретов в овальных рамках; под окном письменный стол, глубокое кресло - то и другое тоже огромных размеров; правее, над широчайшей дубовой кроватью картина во всю стену: почерневший лаковый фон, на нём еле видные клубы смугло-дымчатых облаков и зеленовато-голубых поэтических деревьев, а на переднем плане блещет точно окаменевшим яичным белком голая дородная красавица, чуть не в натуральную величину, стоящая вполуоборот к зрителю гордым лицом и всеми выпуклостями полновесной спины, крутого зада и тыла могучих ног, соблазнительно прикрывая удлиненными расставленными пальцами одной руки сосок груди, а другой низ живота в жирных складках.

И.А. Бунин, «Натали»

Никто не ответил, и я отворил дверь, заглянул и с удовольствием убедился неизменности этой старой просторной комнаты с тройным итальянским окном под столетний серебристый тополь: налево вся стена в дубовых книжных шкапах, между ними в одном месте высятся часы красного дерева с медным диском неподвижного маятника, в другом стоит целая куча трубок с бисерными чубуками, а над ними висит барометр, в третьем вдвинуто бюро дедовских времен с порыжевшим зеленым сукном откинутой доски орехового дерева, а на сукне клещи, молотки, гвозди, медная подзорная труба; на стене возле двери, над стопудовым деревянным диваном, целая галерея выцветших портретов в овальных рамках; под окном письменный стол и глубокое кресло - то и другое тоже огромных размеров; правее, над широчайшей дубовой кроватью, картина во всю стену: почерневший лаковый фон, на нем еле видные клубы смугло-дымчатых облаков и зеленовато-голубых поэтических деревьев, а на переднем плане блещет точно окаменевшим яичным белком голая дородная красавица, чуть не в натуральную величину, стоящая вполу-оборот к зрителю гордым лицом и всеми выпуклостями полновесной спины, крутого зада и тыла могучих ног, соблазнительно прикрывая удлиненными расставленными пальцами одной руки сосок груди, а другой низ живота в жирных складках.

И.А. Бунин, «Тёмные аллеи»

Ее черты дышали каким-то боязливым и безнадежным ожиданьем, той старческой грустью, от которой так мучительно сжимается сердце зрителя.

И.С. Тургенев, «Записки охотника»

В этом месте занавес опускается, и зритель выходит из театра успокоенный и не застегивает даже своего пальто.

М.Е. Салтыков-Щедрин, «Губернские очерки»

Но что весьма достойно примечания: как ни ужасны пытки и мучения, в изобилии по всей картине рассеянные, и как ни удручают душу кривлянья и судороги злодеев, для коих те муки приуготовлены, но каждому зрителю непременно сдается, что даже и сии страдания менее мучительны, нежели страдания сего подлинного изверга, который до того всякое естество в себе победил, что и на сии неслыханные истязания хладным и непонятливым оком взирать может".

М.Е. Салтыков-Щедрин, «История одного города»

Перед глазами зрителя восстает чистейший тип идиота, принявшего какое-то мрачное решение и давшего себе клятву привести его в исполнение.

М.Е. Салтыков-Щедрин, «История одного города»

Вот это-то отвержденное и вполне успокоившееся в самом себе идиотство и поражает зрителя в портрете Угрюм-Бурчеева.

М.Е. Салтыков-Щедрин, «История одного города»

Самарину даже времени подготовить зрителя к драматической катастрофе.

М.Е. Салтыков-Щедрин, «Рецензии»

Но автор, как видно, человек солидный и аккуратный: он хотел показать зрителю, что̀ сталось с его героем, Решетовым-сыном, и как он перенес потерю Сонечки, то есть пал ли или воспрянул.

М.Е. Салтыков-Щедрин, «Рецензии»

Начинается стон, но, к удивлению зрителя, Решетов-сын не только не ослабевает в этой тяжкой работе, подобно Сонечке, но как будто бы почерпает в ней новые силы.

М.Е. Салтыков-Щедрин, «Рецензии»

Предположим, однако, что автор хотел в этом случае предоставить зрителю свободу выбора.

М.Е. Салтыков-Щедрин, «Рецензии»

Здесь свобода не развязывает зрителю руки, а, напротив того, угнетает; он чувствует, что от него чего-то требуют, что его дразнят какою-то книжкой, и, не будучи в состоянии уяснить себе этих подразниваний, ожесточается.

М.Е. Салтыков-Щедрин, «Рецензии»

Несмотря на свою кажущуюся скромность, это заглавие разрешило бы многое: оно не только освободило бы почтенного автора от обязанности называть заглавие таинственной книжки, но и зрителю дало бы понять, что эта книжка самая беспутная, по поводу которой нет даже надобности мучить себя излишнею любознательностью.

М.Е. Салтыков-Щедрин, «Рецензии»

Но для того, чтобы сделать для зрителей эту нравственную смуту сколько-нибудь понятною, для того, чтобы зритель увидел в ней нечто более, нежели простую диковину, необходимо, чтобы автор отнесся к своей задаче не только как к сброду более или менее комических подробностей, соединенных между собой чисто механической связью, но раскрыл бы тот внутренний прах, которым, собственно, и держится эта чудовищная агломерация всевозможных бессмыслиц, недомолвок и недоразумений.

М.Е. Салтыков-Щедрин, «Рецензии»

Наконец на сцене собираются все члены семьи, из которых каждый хотя и своими словами, но, в сущности, совершенно однообразно объясняет зрителю свой характер.

М.Е. Салтыков-Щедрин, «Рецензии»

Странное, неизъяснимое чувство овладело бы зрителем при виде, как от одного удара смычком музыканта, в сермяжной свитке, с длинными закрученными усами, все обратилось, волею и неволею, к единству и перешло в согласие.

Н.В. Гоголь, «Вечера на хуторе близ Диканьки»